Валентина Талызина: «Я всю жизнь считала себя некрасивой»

Анастасия Трифоновна меня безумно любила, и я ее тоже. Мама – это святое. Отец окончил промышленную академию, и его с мамой послали в Белоруссию, в Боровичи, начальником ОРСа, а мама там же работала кассиром. Мама была потрясающая, могу о ней говорить и говорить. Отец оставил нас, он спасал свою новую женщину с ее дочкой. Мне было шесть лет, когда началась война, железнодорожный узел разбомбили, можно было выбраться из города только на машине. Сначала у нее опустились руки, она дружила с поляками, которые не собирались уезжать, пришла к ним и сказала: «Я остаюсь, что вам будет, то и мне». А мама спасала меня, весь груз перешел на ее плечи. Уезжайте немедленно». Они в ответ: «Нет, пани, нам будет разное. К счастью, она нашла грузовик, который вывез нас из города. Мама побежала искать машину, а я осталась в польской семье, прильнув к радиоприемнику, и, ничего не понимая, слушала лающую речь Гитлера. В Омской области, в деревне у мамы жила родная сестра. А на следующий день в Боровичи вошли немцы и начали расстреливать жен и детей комиссаров, командиров… Не знаю, как мы проехали через бомбежки линию фронта, потом от белорусского города Горки месяц добирались в товарном вагоне, в котором перевозили скот, до Урала. Зима сибирская – минус 35, холод страшный… У тети Кати мы прожили год.

— Когда в первый раз пришла ко мне на спектакль в Театр Моссовета, потом одобрительно сказала: «Вышла, все четко проговорила, нормально». — Моя мама долго постигала мою профессию, – вспоминает Валентина Илларионовна. А когда стали жить вместе, все время повторяла: «Боже, какая у тебя тяжелая профессия».

Валентина Талызина: «Я всю жизнь считала себя некрасивой»

Ее все любили, она всегда добивалась того, что им было нужно. Позже мама была председателем сельского совета, выбрали ее сами люди. Могли в четыре утра постучать в дверь. К ней бежали за советом и помощью. Боже упаси взять что-то не свое. Мама была честнейшим человеком. Кстати, когда Боровичи стали бомбить, она, как кассир, закрыла сейф ключом и забрала его с собой, не взяв оттуда ни копейки.

Валентина Талызина: «Я всю жизнь считала себя некрасивой»

Ксюша с детства была хорошенькой, а она повторяла: «Вот все говорят, что красивая, а я этого не нахожу». Внучку мама воспитывала сурово. Да, может, иногда жестковата, но жизнь тогда была такая. Мама была суровая и справедливая (это у меня от нее). У нее до меня умер сын в три месяца, причины не помню. Я уже сама бабушка и понимаю, что мама – живой человек, который мог допускать ошибки. А потом и над Ксюшей. И, видимо, мама тряслась надо мной, боясь, чтобы со мной ничего не случилось.

Валентина Талызина: «Я всю жизнь считала себя некрасивой»

У меня появилось ощущение, что ее надо чем-то занять. – Когда я вышла замуж и родилась Ксюша, мама жила в Сибири одна. Я намеренно сделала так, чтобы Ксюша была с бабушкой. Дочку отправила к ней, и у нее появился смысл жизни. Но понимала, что так у мамы появится работа – необходимый ей стимул. Могла оставить дочь, выкрутилась бы. Она говорила: «У меня ребенок, мне сидеть некогда».

Это я поняла, когда Настя появилась. К внукам относишься иначе. Нет, я беззаветно любила и сейчас люблю. Как-то я дочери сказала, что я плохая мама. Говорит мне: «А ты вспомни, как меня ругала!» Она более мягкая. Но смотрю на них и вижу, что Ксюша воспитывает Настю не так, как я ее.

Раз пошла к священнику. – С дочкой у нас бывали размолвки. Он: «Ты звони!» Я возражать. Говорю: «Дочь может мне три дня не звонить». Мы ведь живем раздельно, услышать голос Ксюши и Насти – большое счастье. Но он твердо: «Звони!» И я перестала считать, кто кому звонил в последний раз, захочу поговорить, набираю сама.

Некоторые матери не говорят неприятные вещи детям, а я по своей сибирской привычке леплю в глаза. Наверное, у всех нас мамин характер. А сейчас Ксюша и Настя порой что-то говорят, и я прислушиваюсь, понимаю, что они правы. Мама была дотошной, любила доводить все дела до конца, но это не всегда было приятно мне.

Она не понимает каких-то вещей. Жизнь сейчас тяжелая, и мне страшно за внучку. Мне руководитель курса Щепкинского училища говорит, что она из-за этого часто пропускает занятия. Вот ходит без беретки, а потом болеет. Я не авторитет у внучки, как и у дочки, наверное. А я отвечаю: «Поговорите с ней сами, она меня не слушает». Да, бывают такие светлые дни. Хотя Ксюша стала ко мне прислушиваться. Я: «Тогда приезжай, скажу, как думаю». Дочь звонит и спрашивает: «Мама, как я сыграла в спектакле?» Отвечаю: «Тебе правду сказать или просто ответить, что хорошо?» Она, пересиливая себя: «Правду». Недавно ко мне подошла женщина: «Ой, я вас узнала, несмотря на темные очки. И говорю правду, я ведь профессии отдала 60 лет. Она: «За то, что вы не наигрываете!» Ну такая я. Обожаю вас!» «За что?» – спрашиваю я.

Сказала ей: «Выйдешь на сцену, я уйду, слушать не буду, чтобы не стеснялась, читай стихи, как хочешь и какие хочешь». Настя участвовала в моих творческих вечерах в Лейпциге и Дрездене. Я и устроители уговаривали долго, она ни в какую. А недавно в Финляндии, в Хельсинки на первом концерте она выступила, а на втором отказалась. Была неподготовлена. Знаю почему. Настя поняла разницу – видела, как я читаю и как она. И я подумала: «Молодец!» Но не сказала ей об этом. Я придирчива, но на критику Настя не обижается. Но я же работаю, каждый день репетирую.

А перед экзаменами Ксюши я пыталась подготовить ее сама, но она провалилась у Калягина. — Когда Настя поступала в Щепкинское, даже не сказала, что читала на экзамене, боялась меня. Все ребята, кто с ним занимались, поступали в театральное. Оставалось шесть дней до прослушивания в ГИТИСе, и я попросила коллегу по театру Володю Гордеева. Я ничего не смогла сделать, на тебя надежда!» Он согласился, но с условием, что больше не подойду к дочке со своими рекомендациями. Позвонила ему: «Вова, спасай! А я с тех пор поняла, что ни педагогом, ни режиссером, ни администратором никогда не буду. Он поменял всю программу, и Ксюша поступила. Пришла артисткой и уйду артисткой.

Любое ее желание для меня закон. А Настя похожа на отца. Со стороны матери их знает, а родных отца – нет. Как-то сказала: «Хочу знать свои корни». Напротив мужчина среднего возраста достает бутерброд и начинает есть. Он у нее был красивый, высокий, зеленоглазый… И вот еду я на кинофестиваль на «Сапсане» в Питер. Нет бы предложить соседке – пожилой женщине». Я ему: «Хорош мужчина, весь бутерброд сам съел. И в конце я попросила его разыскать дедушку Насти. Он смутился, завязался разговор, попутчик оказался большим начальником в органах. Звонит через месяц и дает мне данные. Он согласился помочь. До даты оставалось недолго, еле дождалась ее и утром 18-го набрала номер. Оказывается, дедушке Насти 18 июля должно было исполниться 70 лет. Он: «Кто это?» Я: «Бабушка вашей внучки». Я ведь его знала, общались в свое время: «Здравствуйте, только не бросайте трубку, поздравляю вас». Он все понял, поговорили, дала его номер Насте, но она уже расхотела знать свои корни, может, потом…

Смотрю на дочь и говорю: «Боже, неужели я на свет произвела такое чудо!» Я ведь всю жизнь считала себя некрасивой. …Ксюша и Настя у меня красавицы. Сказал мне: «Я хочу, чтобы ты была знаменитая, но мне жаль, что теперь тебе будут давать роли некрасивых героинь». И Эльдар Александрович Рязанов тут, конечно, подсудобил с ролью в «Зигзаге удачи». «Переживу», – подумала я.

Теперь все отдаю внучке. У меня громадное количество бижутерии, которую покупала в разных странах. Она в восторге: «Валя, как это красиво!» А мне это елей по сердцу…

Детство я провела в Театре Моссовета, где она служит по сегодняшний день. — Для меня ассоциация к слову «мама» – любимая, но строгая. Помню, умоляла маму пойти на него, и она никогда не отказывала. У меня там тогда был любимый спектакль «Кошка, которая гуляет сама по себе». Как-то пошли в антракт за кулисы, и здесь ко мне, маленькой девочке, подошли Кошка, Собака, Лошадь – протянули лапы, копыта, о чем-то спрашивали. Сколько раз его посмотрели, не знаю, мама каждый раз мужественно сидела в зале, а актеры со сцены нам подмигивали. Ощущение безграничного счастья.

Да, были моменты, в пять-шесть лет, когда она была неуправляема, носилась как ураган. У меня с дочкой никаких проблем. «Маленькие детки – маленькие бедки, большие детки – большие бедки» – это больше не про мою дочь, а про меня. Приходилось применять и кнут, и пряник. В основном со мной находилась бабушка, мама много работала. Я была крайне неспокойным ребенком, не в раннем детстве, а когда пошла в институт. Она была для меня всем, воспитала меня. И весь этот мой кошмар обрушился на мамину маму Анастасию Трифоновну. Там такой колорит – природа, коровы, лошади… Мне было 20 лет, когда бабушка умерла на моих руках, мгновенно – тромб оторвался. С ней мы ездили в Сибирь, в деревню Изюмовка. Тогда я решила: если родится дочка, назову ее Настя. Я сильно переживала, время, поверьте, не лечит.

Но когда я выгнала на шестом месяце беременности Настиного отца, она была со мной рядом и первой взяла внучку на руки. Когда я росла, мама много работала, и мне не хватало ее тепла. Когда она появилась на свет, сказала себе: «Все, что смогу, сделаю для нее». Я с лихвой вернула дочери то тепло, которого мне недоставало. И понимаю, как была не права порой с мамой, сколько причинила боли. Со временем стала мудрее.

Когда она была молодая, ей одна актриса сказала: «Валя, ты каждый день должна что-то делать для своей профессии». У мамы научилась целеустремленности. Чтобы как-то выйти из ее тени, я поменяла фамилию. Мама всегда была для меня эталоном в творчестве. Боялась говорить ей об этом, но она поняла меня.

И этим все сказано. Мы с дочкой – мамины дети. Признаюсь, лень – мое второе я. Мама – наш поводырь, наше все: честь, совесть, пинок под зад, борьба с ленью. Да и тихая семейная жизнь располагает к расслаблению. Если есть свободное время, сделаю себе салатик, лягу перед компом, смотрю фильмы. У меня всегда на первом месте была семья, а у мамы – работа. Я счастлива с мужем. Но если есть работа, я как волчок кружусь. Просто в предыдущих браках у меня что-то не складывалось.

Счастлива, что у меня такая классная дочь, у меня с ней удивительные отношения и очень доверительные. Настя – среднее между мной и мамой. Ей будет 19 лет. Мы как сестры, подружки, сидим на кухне, пьем чай и говорим обо всем. Стала запойно читать, причем такую литературу, которую я не читала. Дочь пишет стихи, интересуется всем, переделывает свою комнату. Настя фанатеет Бродским. И мне не стыдно в этом признаться. Она развивается разносторонне, и меня это радует. Вот недавно специально ездили на четырехчасовую экскурсию в Питер по местам Бродского. С трех лет она занималась хореографией, жизнь, казалось, была предрешена. Я довольна, что после травмы ноги в 14 лет она ушла из балета. Балет привил трудолюбие, появились осанка и выправка и спортивный упертый характер.

«Вот тебе подарок на день рождения», – может сказать мама в январе почти через год, я ведь родилась в марте. К праздникам мы в семье относимся спокойно, поздравляем по случаю. Вот Новый год для нас – святое. Никто не обижается.

Даже не понимаю, как у меня родилась такая дочка. В Насте моя душа, она фантастическая. Это так не вяжется с ее сказочно-ангельской внешностью. На бабушку она похожа принципиальностью. И я счастлива, что у нее талызинский характер. Поговорка «Еду, еду – не свищу, а наеду – не спущу» – про Настю. Это мы в бабу Тасю пошли. У нас у всех такой.

Мы с мамой чаще всего разговариваем на кухне, советуемся друг с другом. — Само слово «мама» представляется мне теплым местом, заботой. Бывает около полуночи, могу прийти домой и сказать: «Там мои в подъезде стоят, все голодные». У меня она разносторонняя – мировая, хорошо относится к моим друзьям. Это я очень ценю. Она: «Давай их сюда, сейчас всех накормим».

Правда, у Вали в театре вела себя поскромнее, зато у мамы полный раздор. В детстве я часто бывала в театре, любила за кулисами бегать между гримерками, сбивать с ног больших теть в красивых костюмах.

Тут она абсолютно другая, на нее смотришь и думаешь: «Надо же!» А у мамы, наверное, «Институт благородных девиц». Из работ Вали (я называю бабушку только по имени) мне больше всего запомнилась роль в картине «Непрофессионалы». Вот скоро у Вали будет премьера в Театре Моссовета – «Васса Железнова», обязательно пойду.

Мама иначе реагирует – как-то ярче, вспыльчивее. Валя в радости – как маленькая девочка, несмотря на колоссальную жизнь за спиной, умудряется удивляться мелочам. А я все воспринимаю по-тихому, спокойно.

Наверное, это по наследству от моей прабабушки. У нас есть один стержень, им мы и похожи друг на друга. Я родилась после ее смерти, но мама и Валя много рассказывали о ней.

Я, скорее всего, склоняюсь к маминому пути. Я знаю, что Валя полностью отдала себя работе, у мамы в приоритете семья.

У Вали – бесконечному трудолюбию, бить в одну цель и добиваться результата. Я до сих пор учусь у них. Однажды она мне сказала фразу, ставшую моим девизом по жизни: «Когда ты не знаешь, какой сделать выбор, жди. У мамы – терпению. А еще вторая мудрость от нее: «Все, что ни делается, – к лучшему». Все придет». И это помогает мне.

Валя и мама разные, они как две абсолютно диаметрально противоположные планеты. Конечно, мы втроем отличаемся друг от друга. А я между ними, и если бывают споры, стараюсь погасить. У каждой есть и свои преимущества и недостатки. Но главное – мы безумно любим друг друга.


ПРОГОЛОСОВАТЬ:
Плоховато!Отлично! (Ещё никто не голосовал)
Загрузка...
 
Статья прочитана раз(a).
 

Еще из этой рубрики:

 

Наши партнеры

Читать нас

Написать нам

Наша почта

maildess